А он вообще наблюдательный драконохрен. Этого я, к счастью, вслух не сказала.
- Что вообще между вами происходит, Танни? Что это было?
- Ничего, - сказала я чистую правду.
- Это был его ребенок? Я не ответила.
Джамира молчала долго, но мне было все равно. Я вдруг поняла, что могу молчать целую вечность и даже больше, особенно сейчас.
- Послушай, я это заварила, мне и расхлебывать. Давай вместе туда вернемся, и...
- Нет.
- Что - нет? - переспросила Джамира.
- Нет, - повторила я четко, глядя ей в глаза. - Я туда не вернусь, пока он там. Я не стану с ним работать.
Режиссер покачала головой.
- Танни, я понимаю. Это было грубо, это было... ужасно, и я сделаю все, чтобы эта ситуация как можно скорее разрешилась...
- Как? - поинтересовалась я.
Этот вопрос, кажется, поставил ее в тупик. Честно говоря, я ее понимала, но помогать не собиралась, потому что ситуация и правда была тупиковая. Гроу при всех заявил, что я сделала аборт, а я после такого не то что с ним работать, я его даже издалека видеть не хотела. Не была уверена, что удержусь от желания вцепиться в эту дракономорду и ее расцарапать. Впрочем, страшнее этого была только пустота, которая продолжала во мне разрастаться.
Если с расцарапать еще можно было что-то сделать, то с пустотой нет, а самое страшное, что я не представляла, как это вообще возможно. Может, конечно, сработал какой-то защитный механизм, включившийся от перегрева психики, но меня сейчас даже не трясло. Может, потом он выключится, но пока исправно работал.
- Танни, ты же понимаешь, что у нас сроки, - сказала Джамира. - Ты представляешь, сколько стоит каждый съемочный день в Лархарре?
- Я представляю, сколько стоит мой съемочный день, - сказала я. - И мои чувства. Прости, но после того, что он сделал, работать с ним я не буду.
Режиссер глубоко вздохнула.
- Убеждать тебя бесполезно, я так понимаю?
- Совершенно, - я встала, и она поднялась следом.
Вальцгарды наградили нас пристальными взглядами, я им кивнула, но прежде чем успела сделать шаг, Джамира перехватила меня за локоть.
- А если он извинится? Так же, передо всеми.
Я чуть не рассмеялась: Гроу и прилюдные извинения - это примерно из той же оперы, что я и счастливое детство. Хотя вру, кусочек детства у меня был счастливым, вот примерно такая же вероятность, что он извинится, все-таки была.
- Когда извинится, - сказала я, - тогда и продолжим разговор.
После чего отняла руку и направилась к лифтам, по дороге пытаясь выковырять из себя желание расцарапать Гроу физиономию. Оно не выковыривалось от слова совсем. То есть когда я об этом подумала, чисто теоретически предположила, мне показалось, что такое возможно. Лучше бы оно было возможно.
Все лучше, чем странный ступор и холод в груди.
В номере я закрылась (предварительно повесив табличку «не беспокоить»), после чего легла на кровать и уставилась в потолок. Сейчас мне жизненно необходимо было продумать последствия своего решения, которые, возможно, приведут к выплате неустойки. Сумма там была огромная, но как бы я ни пыталась заставить себя развернуться в сторону съемок - не могла.
Ни Ильеррская, ни наша команда, которая сейчас осталась внизу в конференц-зале, не могли заставить меня это решение изменить. У меня постоянно жужжал смартфон (я выключила звук): звонили и Бирек, и Гелла, и даже Ленард, но я понимала, что сейчас не время для разговоров. Слишком велико было искушение снова поддаться привычному «я должна, потому что».
Нет.
Не должна.
Из этой ситуации все-таки есть один выход, и это замена Гроу. Либо его извинения (второе еще менее вероятно, чем первое). Если представить, что он все-таки извинится... после такого я даже могла представить наше кратковременное сотрудничество в Лархарре. Увы, больше я пока ничего представить не могла, поэтому взяла телефон, перевела его в режим