разбираться с Беккером. И это было правильно.
— Значит так, — встряхнув головой, прорычал банкир, — вижу, ты не понимаешь, маленькая мисс Истрейдж, или как там тебя?
Сжав кулаки, я вскинула голову.
— Если завтра же ты не принесешь мне остаток суммы, то я
разрываю наш договор, — продолжил Горан. При этом глаза его
засветились от потаенной радости. Он прекрасно понимал, что за одни
сутки мне не найти такие деньги. Даже если я продам себя
некромантам на опыты. О, думаю, если бы он мог, то уже сейчас
разорвал бы бумаги и швырнул в меня обрывки документа. Но та же
маленькая поправка, которая сейчас ввергла меня в пучину отчаяния, не позволяла ему сделать этого.
Сволочь и обманщик! Как же хотелось высказать ему в лицо все, что я думаю! Но вместо этого я стояла, отчаянно соображая, что же
теперь делать? В висках пульсировали два слова, в которых было
столько обреченности: «Один день!»
— Так что жду вас завтра, мисс Истрейдж, — прорычал он, немного успокоившись. Знал, гад, что не успею. Что я в его власти. —
Если в вашей маленькой головке есть хоть немного мозгов, то вы
вернетесь и будете более покладистой со мной. Или потеряете свой
драгоценный дом.
— Я подам на вас в суд, — произнесла тихо, понимая, что это
только слова. Но не сказать совсем ничего просто не могла. Гордость
не позволяла. Видят боги, как это унизительно стоять перед таким
ничтожеством и чувствовать, что ничего не в силах изменить.
Оборотень, поднявшийся из низов благодаря своей подлости и
вымогательству, был мне противен.
Горна рассмеялся. Сипло и уже почти спокойно. Кажется, он
уверился в том, что никуда я не денусь. Что приду и смирюсь с
неизбежным. Что окажусь в его власти.
— Думаю, мне пора.
Бросив взгляд на Беккера, я даже не подумала попрощаться.
Просто развернулась и направилась к двери, слушая, как в такт моим
шагам в груди тяжело бьется сердце.