Дар отшатнулся. Ее взгляд преследовал его, кричал, обвиняя и умоляя. До этого момента он не знал, что подобная магия вообще может существовать. И вряд ли до конца понимал, как именно сделал с ней это.
Не в силах выносить полный бессильной ярости взгляд, он схватился за кисть и обмакнул ее в черную краску. Первым делом он провел по ее глазам. А потом лихорадочными торопливыми движениями принялся за остальное, работая кистью до тех пор, пока холст не превратился в клочок абсолютно черной материи. Такой глубокой, что казалось, будто холст поглощает весь падающий на него свет.
Повинуясь интуиции, Дар смешал еще несколько красок. Белую – для россыпи звезд. Серую – для бескрайней каменной мертвой пустыни с острыми скалами, тянущимися к черному небу.
И посреди этого безжизненного пейзажа – она.
Арахна.
А над ней – вселенная, которую он никогда не видел, но которую так часто представлял: туманности, спирали галактик, кроваво-красные гиганты, пожирающие сами себя.
Дар смешал лазурь с серебром – еще одна звезда родилась на холсте.
– Да… – прошептал он. – Вот из какого ты мира…
Казалось, арахна двигалась.
Конечно, это была лишь игра света. Шутка его измученного магией воображения. Но он видел, как на хитиновом тельце играют блики неизвестных звезд. Он окунул кисть в черную краску и провел линию за спиной арахны, трещину в пространстве. Глубокую, бездонную, как прореху в Аид.
Минуты тянулись бесконечно долго. А он все смотрел и смотрел, пока в темноте прорехи не появились знакомые очертания Олив. Он должен был испытывать страх или раскаяние, но на самом деле ощущал лишь облегчение.
У каждого дара есть темная сторона. Ему всегда была интересна своя.
Затишье перед бурей не продлилось долго, но гроза разразилась совсем не там, где мы ожидали. В один из вечеров – на редкость спокойных, когда мы сидели у камина и болтали о всякой ерунде, стараясь не затрагивать тему грядущего, в коридоре послышались шаги.
– Аида, – Ридж вошел, и атмосфера сразу стала напряженнее, – у нас появилась проблема.
Чего-то такого я и ожидала: Лилит не могла проглотить оскорбление, да и наверняка жаждала мести за смерть своего верного любовничка.
Но реальность, как всегда, удивила.
– Прайор Тордек велел передать, что он знает способ закрыть прореху в мир арахн. Но говорить он будет только с тобой.
Мы дружно переглянулись. Дэваль нахмурился – он всегда тонко чувствовал подвох. Селин оторвалась от книги и навострила ухо.
– Ну идем, – хмыкнула я, – поговорим.
– Наедине, – уточнил Ридж, когда Дэваль поднялся следом.
– Нет! – отрезал он. – Аида, ты же помнишь, о чем мы говорили? Мы не знаем, кто может быть предателем. Если это Тордек?
– То что? Убьет он меня? В Аид отправит? В Стиксе прополощет? Если он начнет тащить меня к какому-нибудь порталу, чтобы отдать Лилит, вы услышите мои вопли.
– Или его, – хмыкнула Селин.
– Вероятнее, его, – согласилась я. – В общем, Тордека я не боюсь. А что там за способ такой таинственный, очень интересно.
Никто из нас понятия не имел, как работает магия арахны – включая ее саму. Может, будь с нами Ева, мы бы быстрее нашли способ закрыть прореху, предварительно выпихнув в нее Лилит. Но пришлось довольствоваться Тордеком. Накопив за сотни лет жизни в Мортруме каких-никаких знаний, он считал, что сможет отыскать выход.
И вот, кажется, отыскал.
Может, для того, чтобы отправить Лилит восвояси, повелительнице нужно погибнуть? И Тордек просто боится получить в глаз от Дэваля, прежде чем договорит, как именно?
До министерства шли в полном молчании. Дэваль все же отправился со мной, клятвенно пообещав ждать внизу. Селин предпочла остаться, и это радовало. Нас слишком мало, чтобы вспоминать о былых конфликтах, но это совершенно не значило, что я готова назвать ее своей подружкой и гулять вечерами вокруг дома.
Мы как могли делали вид, что все в порядке. Но Мортрум пустел и ветшал с каждым днем. Теряя своих стражей, мир мертвых разрушался изнутри.
Пользуясь немногочисленностью министерства и раздолбайством новой повелительницы, Тордек занял бывший кабинет Самаэля.