Я подошла к пустой витрине. Экспонат из нее как будто достали очень давно, настолько, что даже следа на темно-синем бархате не осталось, но я знала, что под стеклом никогда не было экспоната.
Селин неосознанно коснулась груди, где в золотой оправе поблескивал черный камень.
– Когда здесь появится то, что должно?
– Я еще не готова.
– Прошло много-много сотен лет, Селин. Пора его отпустить. Ридж ждет, когда ты оттаешь и согласишься на свидание. Может, хватит тратить свое бессмертие на тоску по Самаэлю? Он уже не вернется.
– Я знаю. Но даже сотни лет не смогли заставить меня перестать его любить.
– Бессмертное сердце может вместить много любви, – произнесла я. – Поверь. Давай пообедаем, пока эти маленькие чудовища носятся по музею? Я угощаю.
Селин слабо улыбнулась. От меня не укрылось, как она задержала руку на пустой витрине, и даже будто сделала движение рукой к камню, но… со вздохом лишь поправила пиджак.
Дождь закончился. Мы вышли из музея и поднялись на мостик, под которым плескалась вода.
– Тебе никогда не хотелось их найти? – спросила Селин, когда я опустилась у бортика, чтобы опустить в воду руку.
– Кого?
– Хелен, Вельзевула, Харриета… не знаю, кого-то из прошлой жизни.
– Всему свое время. У нас впереди целая вечность. Некоторым нужно прожить новую жизнь, прежде чем тянуться к старой. А некоторым стоит отпустить прежнюю, чтобы начать все сначала.
Селин сделала вид, что не заметила намека.
Вода в канале потемнела, и вскоре показалась блестящая спина балеопала.
– Прайор! Рада тебя встретить, – улыбнулась я. – Спасибо, что заплыл поздороваться. Мы идем обедать, принести тебе что-нибудь? Хорошо, я посмотрю что-нибудь для тебя в меню.
– И ты говоришь, что магии больше не существует, – хмыкнула Селин. – Но продолжаешь понимать балеопалов.
– Поверь, их понимать гораздо проще, чем детей.
Спустившись с моста в центре, мы направились к одному из любимых мест в Мортруме – бару «Элизиум». Здесь все еще вкусно кормили, а официантки в тонких сорочках шустро разносили разноцветные шоты. Мы заняли любимый столик на балконе, чтобы не спеша, за обедом, любоваться видами.
Итак, Пангея снова едина.
Здесь в воздухе парят огромные разумные птицы, а океан под городами населен мудрыми балеопалами. Здесь Мортрум – больше не город мертвых, а всего лишь древний замок, превращенный в туристический уголок. Здесь парящий город Виртрум – модный курорт, а Малум – огромный студенческий городок, куда мечтают попасть дети со всей Пангеи.
Здесь души не взвешивают на кастодиометрах, а стражи нужны, лишь чтобы поддерживать порядок.
Здесь так много зелени и цветов, что кажется, будто кто-то опрокинул огромный ящик с красками.
Здесь видно звезды и можно вообразить, что вместе с тобой на них смотрят и другие миры.
И все же я скучаю по Земле. По тому осколку Пангеи, который любила. Иногда она снится мне, такая крошечная и такая родная. Снится замерзшее озеро и старенький, но уютный дом. Снится папин смех. Снится знакомая немного саркастичная улыбка.
Я невольно взглянула на цепочку на шее у Селин. Не одна она скучает.
– На выходных приедет Ридж, – сказала я, когда принесли десерт. – Придешь?
Я всегда ее приглашала, а Селин всегда отказывалась. Это своего рода ритуал: я говорю «мы о тебе не забыли», она – «а я помню о нем». Но сегодня и вправду особенный день.
– А приду, – неожиданно улыбнулась Селин. – Но если судья Каттингер позволит себе вольности…
– Я сделаю все, чтобы этого не случилось. Ридж будет паинькой.