— Почему в семь сорок пять? — удивилась я.
— Потому что если совещание состоится, то, скорее всего, в какой-то ровный час. Например, в восемь. А значит, Сталин придет в кабинет раньше, и у него будет время, чтобы прочитать твое сногсшибательное послание.
Он изменил параметры, тукнул по кнопке, и через три минуты у нас в руках оказался лист, поперек которого было написано: «Немедленно!!!»
— Это что-то новенькое. — Натаныч зачем-то посмотрел бумагу на просвет. — Это как-то неприятно смотрится. И, я бы даже сказал, наводит на мысль отказаться от этого вояжа. Или ты со мной не согласна?
Я забрала у него бумагу и, внимательно рассмотрев надпись, расстроенно сказала:
— Он очень злой. Это видно. Он так всегда пишет, когда из себя выходит. Наверное, там война. А значит, все мои труды насмарку.
— Так ты полетишь? — с опаской спросил Натаныч. — Может, лучше в 1937-й? Там как-то попривычней, да и он поди заждался.
Я села на пол и сжала электроды:
— Вот глупо шутишь ведь. А зачем? Как он может там заждаться? Давай уже, отправляй меня в свои семь сорок пять.
Он набрал полную грудь воздуха и осторожно нажал на кнопку.
Появившись в кабинете, я быстро поднялась с пола и, увидев, что Сталин стоит спиной к окну, дернулась, чтобы подойти к нему.
— Стой на месте!! — рявкнул он, делая мне предупредительный жест. — И даже не вздумай приближаться. Иначе я за себя не ручаюсь!
— Я пришла, чтобы спросить тебя…
— Здесь я задаю вопросы! — он в ярости ударил кулаком по оконному наличнику. — Как ты посмела прислать мне это письмо? Как у тебя наглости хватило вот так запросто явиться ко мне в кабинет после того, как прошло четыре года?
— Четыре года? — прошептала я, и тут до меня дошло, что я натворила.
Расставшись с ним меньше суток назад, я обещала, что вернусь через день. Но из-за моего полета в 1941 год получилось, что меня не было несколько лет.
— Сейчас я все тебе объясню… — попыталась оправдаться я, но это оказалось бесполезно.
Сталин смотрел на меня взглядом, который мог иссушить океаны. Одним только взмахом руки он погрузил меня в такой ужас, что я едва держалась на ногах
— Ты ушла, не сказав мне на прощание ни единого слова, — сказал он ледяным тоном. — Это произошло после разговора, который должен был стать ключевым в наших отношениях. Ты даже не потрудилась прислать мне письмо. Я думал, что случилось нечто непоправимое, я мысленно похоронил тебя… Но вот здесь появляется этот конверт, и ты как ни в чем не бывало приходишь, чтобы задать какой-то вопрос. Скажи, за все то время, пока мы были вместе, ты видела от меня хоть что-нибудь плохое? Отвечай!!!
— Нет… — с трудом выдавила из себя я.
— И это «нет» дало тебе право так поступить со мной?
— Ты пойми… — Я снова предприняла тщетную попытку хоть как-то объяснить, что произошло.
Но он не обратил на это никакого внимания:
— Знаешь, что для меня самое страшное в общении с женщинами?
— Что?
— Предательство. Да, не измена, а именно предательство. Однажды я пережил это. И понял, что больше никогда не допущу ни с кем душевной близости. Но нет! Через несколько лет я увидел тебя, и мне показалось, что ты — женщина, которая не способна меня предать.
— Но скажи мне только…
— Ты хочешь спросить, началась ли война, о которой ты столько говорила? Да. Она началась, сегодня в семь часов утра… Все! Ты получила ответ. А теперь уходи. Убирайся!!! И чтобы больше я никогда тебя не видел!!! Вон!!!
В отчаянии я что-то вскрикнула, бросилась к двери, схватилась за ручку и… вернулась в 2010 год.
Упав на потертый, но уже ставший мне родным ковер, я разрыдалась. Натаныч забегал вокруг меня, звеня горлышком корвалола по маленькой ликерной рюмке.