Читать книгу «Попытка – не пытка» онлайн

— А у меня есть, — сказал он и внимательно посмотрел на меня: — Кем тебе приходится нарком путей сообщения?

Я опешила:

— Каганович? Что ты, что ты… — замахала я руками. — Никем, я тебя уверяю.

— Нет. Не Каганович. — В его голосе зазвучали неприятные ноты. — А Бакулин Алексей Венедиктович. Кто он?

Поняв, что совершенно забыла о своем двоюродном прадеде, которого расстреляли в 1939 году, я похолодела:

— Он родной брат моей прабабушки по маминой линии. Но он должен был стать наркомом в конце августа. А сейчас, кажется, он начальник железной дороги, по которой я на дачу езжу…

— Сейчас уже конец августа! Он уже стал наркомом. И мне непонятно, почему я узнаю о вашем родстве не от тебя, а совершенно случайно из какого-то разговора. Я услышал знакомую фамилию, которую ты писала тогда, когда рассказывала о своих предках… Стал выяснять, и оказалось, что он твой двоюродный дед. Так что это за человек? Я так понимаю, его работа на этом посту плохо закончится?

Вот уж меньше всего мне хотелось затрагивать высшие эшелоны власти, а тем более драгоценного Кагановича, который наворотил тут не меньше Берии. Одно дело — разговаривать о прадеде-гэпэушнике, который переключился на легкую промышленность, а другое дело — иметь в родственниках серьезного исторического деятеля, который к тому же всего через год окажется врагом народа. И ведь Сталин мне не поверит, что я могла об этом забыть. А может, все-таки сказать правду?

Я опустила глаза:

— Ну… Да… Не знаю точно, что именно там произойдет, но его должны в 1938-м уволить как не справившегося с работой, а потом расстрелять. Но я забыла о нем, поверь мне! Так получилось, что эта ветвь не настолько мне близка, чтобы я постоянно держала его в голове. Хотя, конечно, его портрет есть в нашем семейном альбоме… Но… Но… Это Каганович, наверное, тебе сказал, да?

— Не важно, кто сказал. — На мое счастье, голос Сталина смягчился. — Тебя в этих ситуациях спасает только то, что я по какой-то неведомой мне причине всегда чувствую, правду ты мне говоришь или нет. Все! Забыла — значит, забыла. Я отдам распоряжение, чтобы за ним проследили и без вмешательств Кагановича разобрались, справляется он со своими обязанностями или нет… Иди уже ко мне!

Я обняла его и закрыла глаза. Мне пришло в голову, что когда я имею возможность дотрагиваться до него, то напитываюсь энергией. Это было каким-то наркотиком, на который я подсела и была уже не в состоянии соскочить. И что ему пришло в голову весь вечер держать меня на расстоянии? Только бы он еще что-нибудь не выдумал о моих родственниках. Не дай бог до него слух дойдет, что мой дед энергетик контрой был, да к тому же из донских казаков вышел! Как я тогда всю семью отмазывать от Лубянки буду? А если еще всплывет, что прапрадед мой по маминому отцу был священник, тогда вообще катастрофа случится.

Но на этом Сталин решил прекратить изучение моего генеалогического древа. И оставшееся время мы провели в любви и согласии. Утром я удалилась домой с партзаданием, расписанием полетов и координатным прибором в руках.

— Это хорошо, что ты не спишь, — сказала я Натанычу, когда увидела его сидящим на диване. — Что, от своей жары что ли так рано проснулся? Или новые идеи тебе покоя не дают?

Он хихикнул:

— И то, и другое. А ты что притащила? Давай рапортуй!

Я перебралась к нему на диван и отдала прибор:

— Сталин сказал, что он тебя проинструктировал. А ты мне ничего и не говорил об этом. Ну… И? Куда он хочет меня отправить?

Натаныч бережно взял координатный замеритель и отставил его в сторону:

— Твой драгоценный вождь взял с меня подписку о неразглашении тайны. А я, как ты знаешь, государственные секреты не выдаю. Так что хочешь — пытай меня, хочешь — плачь… Буду молчать как рыба.

Я недовольно посмотрела на него.

— И этот человек называет себя моим другом! Вот когда ты сталинское завещание хотел прочитать, я, между прочим, согласилась. После шантажа, конечно, но все-таки… Эх, ладно… — Я положила ему на колени листок с расписанием моего свадебного дня. — Смотри! Завтра будешь меня в эти часы отправлять. Нас ждет церемония бракосочетания. Банкет состоится в Георгиевском зале.

— Батюшки милые! — Натаныч присвистнул. — Какой размах! И это в тридцать-то седьмом году! Ты, видать, совсем ему голову вскружила, что он решил свадьбу в Кремле закатить. Да… Подарит он тебе корону из Алмазного фонда. И таким образом опередит всех и станет первым коррумпированным правителем страны Советов. И после этого ты таки будешь мне рассказывать, что пошла туда строить идеальное общество? Гнилая кровушка, ой гнилая… Ну ничего. Пусть разбазаривает народное добро. Все равно это в параллельном мире происходит. Он, наверное, вообще там с тобой о делах забыл, да? Только и думает, когда кремлевский рабочий день наконец закончится…

Я шлепнула его голой коленке:

— Заткнись, сделай одолжение. Вот знаешь ведь, что я влюблена, что буду переживать от любого твоего недоброго слова… Но все равно норовишь гадость брякнуть!

— Ой, ой, ой! — передразнил он меня. — Ты влюблена… А скажи-ка мне, романтическая ты наша героиня, если бы он Сталиным не был, ты бы в его сторону хоть взгляд кинула?

— Натаныч! — укоризненно посмотрела я на него. — Ты задаешь банальный мужской вопрос. У вас у всех на этом пункт. А если бы я не был таким умным… А если бы я не был таким богатым… А если бы я пришел с войны с ампутированной головой… Это же ерунда!

— Что значит «ерунда»?! — взвился он, видимо вспомнив о какой-то печальной истории своей молодости. — Ты мне на вопросик-то ответь. Скажи, если бы он диктатором СССР не был, ты бы в него влюбилась?

Я рассмеялась:

— А кем бы он был? Священником в Тбилиси? С женой и кучей детей? Нет. К твоему сожалению, а может быть, к злорадной радости, признаюсь тебе, что я влюбилась именно в Сталина, а не в Иосифа Джугашвили. Так что можешь сколько угодно рассказывать о моей дурной кровушке… Мне все равно…