Вандербергам, чтобы играть свою новую роль. Вместо этого
вспоминала Беккера, внутренне ликуя от его злости и самого факта
того, что мы с Нортоном обставили этого мерзавца. Я знала, нет, чувствовала, что он планировал обвести меня вокруг пальца. Но не
удалось. Не в этот раз!
В пути мы провели добрый час, успев немного поскучать на
одной из переполненных экипажами центральных улиц, обогнуть
которую не было возможности. Но вот высокие городские дома
сменили широкие парки. Меж деревьями засверкала лента реки, голубая и такая яркая, что порой солнечные блики, отраженные в ее
глади, бросали ярких солнечных зайчиков, слепя глаза. Река текла
рядом с дорогой, то вырываясь из стены деревьев, то исчезая за ней
медленным тягучим потоком. Я слышала, что где-то в верховьях наша
спокойная река обилует порогами, но здесь, в долине, она была
мирной и почти домашней.
Здесь, в относительной тишине и покое, я немного успокоилась.
Уютный пейзаж с редкими особняками действовал благотворно на мое
уставшее сердце. Но когда впереди показалось ответвление дороги, ведущее к моей цели, волнение снова охватило меня. И время
потянулось, как обычно тянется, когда ждешь чего-то очень сильно. Я
то и дело выглядывала из окна, примечая заросшие участки, которым
требовалась рука хозяина. Да и сама дорога разбита. Карету качало
так, что голова пошла кругом.
Увидев впереди родной дом, я едва удержалась, чтобы не
приказать остановиться. Нет. Я взяла себя в руки и терпела до тех
самых пор, пока мы не приблизились к воротам. Здесь уже экипаж
замер. Лошадь, ощутив силовое поле, сама отказалась идти дальше. А
я, не дожидаясь, когда Морган откроет мне дверцу, сама распахнула ее
и спрыгнула вниз. Несколько секунд постояла, глядя на дом. Он
находился там. За воротами. Огромный, пустой, с заросшим парком и
тихой аллеей, что вела к реке. Я помнила и тропинки, и белоснежную
беседку, где ребенком любила заниматься с гувернанткой и куда бегала
со своей собакой...