Внутри нас встретил спёртый, кисловатый воздух, густо пропахший болезнью. Ночные занавески были плотно задёрнуты, отчего некогда уютная хлебная лавка погрузилась в унылый, пыльный полумрак. Мы молча прошли мимо пустого прилавка и поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, навстречу тишине, которая казалась громче любого крика.
В темной тесной спальне лежала Риона Хиггинс. Её лицо было серым и осунувшимся, губы потрескались. Глаза лихорадочно блестели в темноте, и каждое её дыхание давалось с тихим, хриплым усилием. На прикроватной тумбочке, как злая насмешка, стояли аккуратные пакетики с бесполезными порошками доктора Тодда – молчаливое свидетельство потраченных впустую денег.
– Мама! – сорвавшийся с губ Кенни крик был полон такой щемящей любви и боли, что я судорожно вздохнула, отчаянно надеясь, что несчастной еще можно помочь.
Мальчик рванулся вперёд, обвил руками шею матери, прижавшись к ней всем своим маленьким тельцем.
– Кенни… нет, – её голос был слабым, едва различимым шепотом. Риона попыталась оттолкнуть его, но у неё не было сил. – Уйди, солнышко… не надо… заразишься…
Но он только крепче вцепился в неё, его плечики вздрагивали от беззвучных рыданий. В этом объятии была вся горечь предстоящей потери, вся тщетность надежд и безграничная, пронзительная нежность, которую не могла убить даже смерть.
– Мама, это леди из большого дома, – прошептал Кенни, не отпуская её руку. – Она… мы…мы принесли лекарство. Оно поможет!
Риона медленно перевела на меня мутный взгляд. В её почти сомкнутых глазах мелькнуло слабое удивление.
– А… из поместья… – её голос был свистящим шёпотом. – Моя матушка… сказывала… будто хозяин женился. Но жена… сбежала. Сразу после свадьбы. – Она сделала болезненную паузу, чтобы перевести дух. – Говорили… прихватила с собой… кое-какие безделушки. Оставшиеся фамильные драгоценности…
Она не смогла договорить, сраженная приступом кашля.
Я почувствовала, как по моим щекам разливается краска стыда за чужие грехи.
– Мелкие семейные неурядицы, – смущённо пробормотала я.
– Мама, она хорошая! Честно, – Кенни бережно поставил свою драгоценную ношу на тумбочку, схватил ложку и попытался откупорить пузырек, но я, боясь, что он разольет элексир, отобрала у него флакон.
– Вам нужно принять лекарство, – мягко, но настойчиво сказала я, выливая несколько капель в ложку и поднося его ко рту Рионы.
Она слабо мотнула головой, отводя взгляд.
– Не надо… Деньги на ветер… всё равно не поможет…
Но тут вмешался Кенни. Он снова обнял мать, прижавшись щекой к её плечу.
– Мамочка, пожалуйста… Попробуй. Это маг из столицы привез, это особое лекарство, – тут он замолчал, а потом с благоговением добавил:– Оно волшебное!
В его голосе звучала такая беззащитная мольба, что женщина не смогла устоять. С тяжёлым вздохом она кивнула. Я аккуратно закапала ей в рот несколько капель терпкой жидкости.
Поначалу ничего не происходило. Но через несколько минут напряжённого ожидания, тяжёлое, хриплое дыхание Рионы стало чуть ровнее. На её восковых щеках проступил слабый, но явный румянец, а мучительная складка боли между бровей наконец разгладилась. Она не исцелилась мгновенно, но впервые за долгие дни на её лице появилось выражение не страдания, а просто глубокого, мирного сна.
Мы с Кенни просидели у её постели до самого вечера, наблюдая, как она спит. Когда за окном стемнело, а дыхание Рионы стало глубоким и ровным, я тихо поднялась.
– Пойдём, – сказала я мальчику. – Ей теперь нужен покой. А тебе – ужин и отдых.
И мы так же тихо, как и пришли, вышли из комнаты, оставив флакончик с лекарством на тумбочке.
Возвращались в поместье уже в сумерках, но казалось Кенни не чувствовал ни усталости, ни голода, он бежал вприпрыжку, радостно размахивая руками, привлекая внимание редких прохожих.
– Беги на чердак, – тихо скомандовала я, едва мы проскользнули в дом через чёрный ход. – Ты же знаешь все потаенные ходы. Спрячься и не показывайся, пока я сама за тобой не приду.
Мальчишка с готовностью кивнул и бесшумно растворился в сумраке коридоров, словно тень. Я же, собрав волю в кулак, направилась в кабинет старого герцога. В памяти чётко всплывал образ массивного шкафа, где среди кип пожелтевших писем должно было лежать то самое, нераспечатанное послание со стрелками для Хронофага.
Я отчаянно надеялась, что оно всё ещё там.
В слабом свете луны, пробивавшемся сквозь окно, я различила очертания массивного бюро. Сердце бешено колотилось, пока пальцы скользили по шероховатой деревянной поверхности, ощупывая волки. А вот и та самая картонная коробка. Внутри, среди кипы бумаг, лежал конверт с нетронутой сургучной печатью мастера-артефактора.
На миг я застыла, не веря своим глазам. Рациональная часть моего сознания уже выстроила гипотезу: тем самым человеком, вскрывшим конверт в будущем, была я сама. Но крошечный червячок сомнения всё ещё глодал меня изнутри. Неужели всё это уже было предрешено?
Я сдавленно вздохнула, с ужасом осознавая, как причудливо судьба плетёт свою паутину. Мы, обладая властью над временем, всё равно оставались всего лишь марионетками, следующими по чётко выверенному ею плану.